на выходных петербурге.

Трудно в это поверить, но я играл на последнем концерте вместе с ПБОЮЛ.

@the sea from kirill gluschenko on Vimeo.

Все больше думаю о том, что вот такого будущего уже никогда не будет; впереди тотальный китай, отставка космоса, опущенные взгляды.

1970, Ferrari Modulo

1980, Citroen Karin

Всякий раз, когда я замечаю где-нибудь в фильме или на фотографии старый компьютер, по телу разливается тепло. Я начинаю верить картинке, поэтизировать ее. Кажется, что здесь — и про меня тоже.
У прежних компьютеров была своя особенная эстетика. Так, как делали они — больше никто до них не делал. Матричные принтеры, с зубодробительным скрежетанием печатающие на бумажных рулонах. Монохромное изображение, изрезанное тонкими горизонтальными полосками; сверкающие выпуклые экраны. Пиксельные шрифты, окно терминала. Каждое прикосновение к клавиатуре — магия.
Не то теперь. Все бесшумно, экран напоминает зеркало в ванной, которое просто отражает реальность. Окно в другой мир исчезает, и скоро будет уже не отличить, где компьютер есть, а где его нет; он будет везде, но мы уже не станем этого замечать.

Все-таки я замечательно пьянею.

Бывают такие, что сразу хватаются за ключи машины и уверяют всех, что им нужно по делу куда-нибудь непременно поехать; или рассказывают такое, о чем боятся признаться даже себе — и это точно не те вещи, которые вам хотелось бы услышать; некоторые начинают искать приключений, и всякий неловкий жест готов сподвигнуть их к раздражительным дракам. Всякое бывает.

В тот день я оказался в Пскове совершенно один. Так случается: тебе восемнадцать, ты только что прочитал Сартра и Достоевского, оказался на даче — потому что лето, и родители отправили тебя к бабушке, — и еще у тебя есть дядя. Ему уже 24, у него такие друзья, выдающиеся качества которых еще только чувствуешь запахом, а вполне понять сможешь только к двадцати пяти; и вот, твой дядя собирается улетать в Австралию, зовет всех своих друзей и едет на озеро, в лес, далеко от города.
Я отпросился — впрочем, меня даже позвали и сразу было ясно, что возьмут, — и вот я совершенно один в двухкомнатной картире на улице Народная, дом 25. Десять лет назад я именно в этом доме засыпал на двух приставленных друг к другу креслах под заставку из программы «Время»; здесь же я с друзьями ходил несколько дней подряд к гостинице «Рижская» мыть машины за 45 копеек (так, что после нашего елозанья тряпками они становились едва ли не грязнее, чем до сделки с нами). Бегал по крышам гаражей, играл в первые восьмибитные игры у друга Вовчика. Смотрел, как загружаются с кассет игры на ZX-Spectrm. Влюблялся — и как следует (лучше уже не бывает; а впрочем, всякий раз одно лучше другого, хотя сразу и не понять).
И вот я совершенно один, предоставлен сам себе. Какие-то деньги уже есть, так что я выхожу из дома, и скорее иду тем же путем, каким обычно ходил в школу. Немного дальше, и оказываюсь у реки. Забираюсь под мост, и млею: он гигантский, нависает надо мной сырым бетоном, незамутненный, трезвый, парит над рекой. Пытаюсь что-то фотографирвать, но понятно, что все напрасно. Выбираюсь из-под моста, плетусь в сторону универмага, в котором когда-то, сдавая бутылки, испытал первый экзистенциальный опыт, захожу, долго брожу между рядов. Он на первом этаже двенадцатиэтажки из красного кирпича. Внутри кафель на полу, и витрины как двадцать лет назад. Все как-то по-прежнему, лучше и быть не может. Плюю, и беру еще две или три бутылки.
Выхожу, и тут начинается потоп. Дождь немного капает на траву под ногами, после чего обрушивается на весь город сплошной стеной воды. Я забегаю в какой-то дом в соседнем дворе: там, по счастью, есть отдельная лестница, запасная, чтобы в пожар выбраться из квартиры, наверное. Забравшись на последний девятый этаж, я свисаю с балкона, слушая тома вэйтса, и впиваюсь глазами в глубокие лужи, где проезжающие мимо машины чуть не тонут.
О чем мог я тогда думать?
Это ведь очень трудно уследить. Наверное, думал про Ставрогина. Я и теперь только о нем и думаю, а тогда начинал. Все-таки весело, потому что такой потоп, а я стою на девятом этаже, вот прямо перед стеной дождя, и прыгаю под группу Дорз. У кого не было юношества?
Потом пунктиром — встретился с друзьями дяди, приехали в лес, гуляли, я выпил рекордное количество всего, что только можно выпить, поспорил с Денисом Шумаковым (которого безмерно люблю, и больше всего на свете хотел бы встретить в ближайшую поездку в Псков) про Достоевского — а я тогда очень любил про Достоевского спорить (кстати, когда мы после новогодней вечеринки «афиши» сидели в маяке все вместе, а рядом со мной Филипп Дзядко — наилюбимейший, — я его, кажется, именно Достоевским и загасил: расспрашивал про каждый роман в отдельности, упирал на то, что сам прочитал каждую строчку, от рассказов до «дневника писателя», а вот «братьев карамазовых» отчего-то оставил «на потом»), и вот мы с Шумаковым поспорили, пока тот — буквально, — разжигал самовары.
Таких приключений у меня в жизни было раз два и обчелся. А хочется еще. Но уже не будет. Тебе, Кирилл, уже двадцать пять — и Федор Михайлович уже напечатал «Бедных людей», а ты еще и рассказ не сдюжил.

Кстати, мало кто знает, а у меня есть рассказ про откушенный член — я тогда крайностями увлекался.

Когда пьянею, мне сразу хочется смотреть Вуди Аллена, и вспоминать детство; и еще «Сладкую жизнь», сцену в замке, где Марчелло признаются в любви; и думать о том, как все было, и как еще будет — потому что ни в какое другое время невозможно поверить, что будет. Слушать Тома Вэйтса, и представлять, как обнимаешь друга в калининградском баре, выходишь на улицу, и кружишься под кронами деревьев — а те прыгают вокруг, сливаются со звездами, рядом влюбленность, и ты валишься на землю, на траву, смеешься, и плачешь; потому что лучше не было — и быть не может; и не сможет уже никогда; и ты каким-то невообразимым образом знаешь это уже тогда.

Если вы еще не знаете, машины на батарейках придумали для отвода глаз. Про них все говорят, кто-то выпускает пару гибридных моделей, зеленые берут их на флаги — это все сделано единственное для того, чтобы - пока есть нефть, - люди колесили на старых добрых двигателях внутреннего сгорания.
Если ты поехал в другой город, то электрическую машину придется оставлять ночью на зарядку. И это в лучшем случае, потому что те, которые предлагаются сегодня, с трудом провезут вас пару дней по городу; а что если батарейка сядет посреди дороги? Это нелепость совершенная.
Так вот, пока все мы безуспешно ждем электрическую машину, в Калифорнии уже ездят по дорогам машины фирмы Honda, которые заправляются кислородом на обыкновенной заправке, и едут себе дальше сколько угодно, выбрасывая в атмосферу чистый H2O.
И это правда.
Я до сих пор не могу поверить, почему не случается революции? Эти ребята сделали удобную — ни в чем не уступающую бензиновым, — машину, из выхлопной трубы которой идет чистая вода. Почему мир не гремит победоносно?